Констанс О`Бэньон - Соловьиная ночь

Кэссиди получила от сестры всего лишь одно письмо, которое та передала через тетушку Мэри. Абигейл писала о том, как она счастлива с мужем. Они поселились в маленьком доме на берегу Темзы, и, как только это станет возможным, Абигейл обещала взять Кэссиди к себе.

Из-за двери до Кэссиди донесся смех маленьких племянниц. Она быстро распахнула дверь и, хотя ей было жаль прерывать их игру, сказала:

— Идите играть во двор, девочки. Вы же знаете, что ваша мама сердится, когда вы мешаете ей отдыхать.

— Поиграй с нами, Кэссиди! — попросила старшая племянница.

— Да, пожалуйста! — поддержала ее сестренка.

— Сейчас я не могу. Но, если вы будете послушными и поиграете тихо, я попью с вами днем чаю.

Девочки с готовностью согласились и побежали играть за дом, а Кэссиди вернулась к своим делам.

Когда, собрав белье в стопку, она собиралась подняться на стремянку, чтобы развесить его для просушки, из гостиной ее окликнула жена Генри. Кэссиди положила белье на стол в прихожей и пошла к Патриции, которая лежала на кушетке с влажным платком на лбу.

— Ты неважно себя чувствуешь? — сочувственно спросила Кэссиди.

— Разве ты сама не видишь, — отозвалась Патриция. — Думаешь, легко носить ребенка и находиться в доме, где ты устроила такую духоту! И потом, я же просила тебя проследить, чтобы дети не шумели. Неужели это так трудно! Мне придется пожаловаться на них Генри, — пригрозила она.

— Пожалуйста, не делай этого, Патриция, — попросила Кэссиди. — Я уже отправила гулять их в сад. Больше они не будут тебя беспокоить.

Невестка кольнула Кэссиди взглядом.

— Думаешь, я не замечаю, что они предпочитают тебя мне?

— Это не так, Патриция, — успокоила ее Кэссиди. — Просто сейчас, пока ты неважно себя чувствуешь, мне приходится больше о них заботиться.

Патриция вздохнула.

— Да уж, — раздраженно сказал она, — бедные женщины должны в муках рожать детей, а их мужья вовсе не ценят подобные жертвы!

У Кэссиди не было настроения выслушивать жалобы Патриции. Она сняла со лба невестки платок, освежила его в воде и снова положила на лоб.

— Тебе просто нужно отдохнуть, — сказала она. — Я прослежу, чтобы дети тебе не мешали.

— Принеси мне стакан лимонаду. Только, пожалуйста, не клади слишком много сахару, — попросила Патриция. — Я уже сто раз говорила, что с тех пор, как я забеременела, я не переношу сахара. От него мне делается дурно.

Кэссиди вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Не так-то просто было ухаживать за Патрицией, которая только и делала, что отдыхала и жаловалась на свое самочувствие, женскую долю, мужа, жару и детей… Кэссиди в это время не покладая рук трудилась по дому и присматривала за детьми.

Раздался стук в дверь. Слуги не спешили открывать, и Кэссиди открыла сама. На пороге стоял незнакомый мужчина.

— Вы Кэссиди Марагон? — спросил мужчина, внимательно ее разглядывая.

— Да, это я.

— Я должен вручить это лично вам в руки, мисс, — сказал он и отдал ей письмо. — Когда стемнеет, я буду ждать вас на перекрестке.

Слегка приподняв шляпу, он круто развернулся и, прыгнув в экипаж, тут же уехал.

«Что за странный человек», — подумала Кэссиди.

Она взглянула на письмо и узнала почерк Абигейл. Поспешно спрятав письмо в карман передника, она поспешила к себе в комнату.

Разорвав конверт, она достала письмо и прочла:

«Дорогая Кэссиди,

Человека, который доставил тебе это письмо, зовут Тетч. Он и его жена служат у нас, и ему можно всецело доверять. Надеюсь, ты получишь это письмо вовремя. Со дня на день я должна родить, и ты мне очень нужна. Пожалуйста, немедленно приезжай. Я в отчаянии, дорогая! Пожалуйста, поспеши!»

Кэссиди подбежала к окну и взглянула на перекресток дорог. Итак, этот человек будет ждать ее там. Не думая о последствиях, она достала деревянную шкатулку, которую ей на двенадцатилетие подарил отец, и открыла крышку. Здесь, среди ее девичьих сокровищ, хранилась небольшая сумма денег, которую она собирала в течение многих лет. Теперь деньги ей очень пригодятся.

Если бы она спросила у Генри разрешения поехать к Абигейл, то он бы наверняка ей отказал. Кроме того, брат должен был вернуться домой лишь поздно вечером, в письме же сообщалось, что Абигейл ждет ее немедленно. Ничто и никто не могли остановить Кэссиди прийти на помощь любимой сестре.

Кэссиди поспешно переоделась в платье, которое надевала по воскресеньям в церковь, и новые башмаки. Она сложила другое свое приличное платье и уложила его в плетеную корзину вместе с деньгами и прочими мелочами, которые могли понадобиться в дороге. Если кто-то увидит, как она выходит из дома, то подумает, что она собралась на базар.

Надев капор, Кэссиди спустилась вниз. Она услышала, что ее зовет Патриция, и вспомнила, что забыла принести невестке лимонад.

Забежав на кухню, она передала кухарке распоряжения Патриции. Потом Кэссиди выбежала в сад к племянницам и, обняв девочек, сказала:

— Помните о том, что я вас люблю, — и, погладив по голове десятилетнюю Труди, добавила: — Пожалуйста, заботься о своей маленькой сестричке!

— Конечно, я буду о ней заботиться, тетя Кэссиди. Но почему ты это говоришь?

— Просто потому, что ты старшая.

Кэссиди поспешно попрощалась, опасаясь сказать что-нибудь лишнее и насторожить племянниц. Эти невинные создания могли рассказать обо всем матери. К возвращению Генри Кэссиди должна была быть уже далеко.

Она быстро пошла через сад, направляясь к перекрестку дороги. Сердце сжималось от страха. Что, если Генри вернется домой до ее отъезда?

Когда она подошла к экипажу, мужчина спрыгнул на землю и помог ей сесть.

— Я так рад, что вы пришли, мисс Марагон. Вы очень нужны вашей сестре.

Ее сердце сжалось от беспокойства.

— С ней все в порядке?

— Я не очень разбираюсь в женских делах, мисс Марагон, но ваша сестра выглядит неважно. Меня и мою жену наняли, чтобы мы присмотрели за ней, пока ее муж находится в отъезде. Он не появляется вот уже шесть месяцев… — мужчина щелкнул кнутом. — Лучше, если рядом с ней будет кто-то из близких.

Сначала Кэссиди часто оглядывалась, опасаясь, как бы Генри не пустился в погоню, но, когда они выехали из деревни, она успокоилась.

Они находились в пути два дня, останавливаясь в маленьких гостиницах, где Кэссиди называлась вымышленным именем, зная, что Генри уже пустился на ее поиски. Она с отчаянием смотрела, как быстро тают ее скромные сбережения. Ей и в голову не приходило, что путешествия обходятся так дорого. На третий день в полночь мужчина остановил лошадей у небольшой конюшни и, кивнув, сказал Кэссиди: